Если бы я был обезьяной,я бы тоже прыгал

From 19 December 2010 StemCells&AtomBombs: If I were a monkey, I'd be jumping, too

У всех бывают хорошие и плохие дни.У людей в инвалидных колясках они тоже есть, но иногда они бывают немного более ярко выраженными чем у остальных. Плохие дни имеют большее влияние на наше тело. В последнее время количество моих хороших дней намного превзошло количество плохих,и это с одной стороны хорошо,а с другой - плохо. Хорошо, потому что мой день проходит без чувства неудобства или раздражённости и это облегчает жизнь. 

Воссоединение с обществом проходит легче, если ты не чувствуешь себя дерьмово из-за боли, покалываний или воспалённого зада.

Плохим в хороших днях для людей  с повреждённым позвоночником или другими хроническими болезнями является то,что мы обманываем себя мыслями о том, что жизнь в инвалидной коляске не так уж плоха. Так провести всю жизнь было бы не так уж плохо. И может вовсе не стоит бороться за излечение, раз уж есть столько много “хороших” дней.

Поэтому я постоянно должен себе напоминать,что независимо от того,как гладко всё проходит для меня, мне нужно продолжать бороться за излечение. Моя цель - это снова начать ходить а не любить своё кресло.

Конечно же, если бы излечение не было возможным, то списать самого себя было бы наилучшим решением, но недавние новости, касающиеся лечения повреждения позвоночника стволовыми клетками, говорят о том, что мы близки к цели, но нужна ваша помощь.

Целью этого блога никогда не было стать научно-популярным журналом, а показать людям, что когда-то непредставляемое может стать реальным. Для меня нет смысла говорить вам о борьбе за лечение с применением стволовых клеток, если вы не верите, что это возможно или что наука не существует.

Наука сейчас творит неслыханные вещи, которые смогут повлиять на меня и ваших знакомых уже в ближайшем будущем, но мы не сможем получить всё это если не надавим на правительство ускорить этот процесс и направить необходимые рессурсы на излечение.

А вот и большие новости месяца из Японии. С использованием введённых плюрипотентных стволовых клеток(вПС клетки-это по сути говоря ваши клетки,которые приводятся обратно в эмбрионное состояние, и которые потом могут стать любой другой клеткой) парализованные обезьяны избавляются от паралича. Эти обезьяны было парализованы ниже шеи и в течении недели к ним вернулась сила в руках и они смогли стоять. Через шесть недель они прыгали, и спорим, они прыгали от счастья.

Но в данное время существуют определённые проблемы с вПС клетками. Присутствует страх того,что эти клетки превратятся в раковые, но у этих обезьян нет даже никакого намёка на рак по прошествии трёх месяцев. Это также занимает много времени,чтобы создать эти клетки. В данном случае на это ушло шесть месяцев, но обезьянам были трансплантированы эти клетки всего лишь после девяти дней паралича. Тут ещё много работы, но мы уже приближаемся к цели.

Но самое важное о стволовых клетках- это то,что они впервые были получены из клеток мышей в 2006 году и лишь в 2007- из клеток человека. Три года спустя их начали использовать для лечения повреждений позвоночника у животных.

Сравните это с эмбриональными стволовыми клетками и вы увидите, как быстро всё развивается. В 1981 году мышиные эмбриональные клетки были впервые изолированы и выращены.Потребовалось 17 лет,чтобы сделать тоже самое с человеческими эмбриональными стволовыми клетками. А потом понадобилось ещё 7 лет, чтобы начать использовать их на парализованных мышах. Но это тоже  произошло не сразу,лишь через 4 года после того как мыши начали вновь ходить, это было опробовано на людях. Мы всё ещё ожидаем результатов этого эксперимента, но это должно быть очень интересно.

Я не пытаюсь протолкнуть какой-то один вид клеток. Я просто хочу показать, как быстро всё меняется и я надеюсь, что наука сможет вытащить меня из кресла. Если бы ещё и привлечь к этому и правительство, то я бы тоже прыгал.

• Translator - Tanya Douglas

Прыгать с парашютом? Какого черта?

From 20 November 2010 StemCells&AtomBombs: Skydiving? Why in the hell would I go skydiving?

Первый день после выздоровления.

7 утра, дети уже проснулись и шумят на первом этаже у меня над головой, напевая японские песни, с которыми я едва ли знаком. Потом они начинают канючить, чтобы я поиграл с ними. И я играю.

Спрыгиваю с футона - на самом деле с футона, точнее с татами, находящимися на уровне пола, не “спрыгивают” - скатываюсь с футона и встаю. Прогоняю детей и прошу их дать мне пятнадцать минут. Иду на улицу через переднюю дверь за газетой, беру сигареты и направляюсь в ванную комнату, где я могу несколько минут почитать газету в тишине и покое.

После моих законных нескольких минут наступает время завтрака, и я иду на второй этаж. Спрашиваю детей, как приготовить яйца. “В крутую”, - отвечает один, “глазунью” - отвечает другой, но я говорю, что приготовлю любым ОДНИМ способом, и поэтому они должны решить между собой каким. Они быстренько играют в “дженкен”(камень-ножницы-бумага), и Лука, который постарше, побеждает – жарю глазунью.

Яичница, сосиски (не настоящие итальянские, а малюсенькие венские сосиски японского производства), тост (не с оливковым маслом и чесноком, а с растопленным плавленным сыром), молоко, и кофе для меня. Время завтракать, но для Луки и Лио - время воевать за каждое яйцо, сосиску и тост. Я громко окликаю их, и они успокаиваются. В конце-концов мы едим.

Следующий бой. Утро четверга, неделя праздника Обон (согласно японской традиции, в эти дни умершие приходят домой, где мы должны их встречать, поэтому эта неделя нерабочая). Я не хочу тратить день зазря. “Чистите зубы и одевайтесь”. И опять я одерживаю победу: они бегут собираться на третий этаж. А для меня это пять минут покоя: я спешу на балкон с недопитым кофе, газетой и сигаретами, чтобы уловить этот момент тишины.

“Мы готовы”, - они вихрями слетают вниз по лестнице и уже готовы бежать на улицу. Интересно, оставят ли они меня в покое сейчас? Но при виде безлюдной улицы я понимаю, что без компании других детей, они скоро начнут звать меня, а я и рад буду.

И вот мы втроем на раскаленной августом улице играем в игру “Обама”. Интересная игра. Вообще-то, изначально игра называлась “Осама” (не имеет ничего общего с Бин Ладеном). В переводе с японского “осама” означает король. Суть этой игры заключается в переходе с одного уровня на другой, пока не достигнешь уровня короля. Мы стали называть эту игру “Обама” после выборов в Америке.

Играем около часа, после чего, покрытые с ног до головы потом от высокой влажности, характерной для Осаки, соглашаемся вернуться в дом под кондиционер. Я надеюсь, что это все на сегодня, но моя жена, которая еще не была на этом солнцепеке, объявляет, что мы едем в Конан, местный торговый центр товаров для дома.

И несмотря на то, что на улице все еще невыносимо жарко, я очень рад отправиться за покупками. Хочу достать досок, чтобы сделать полки в кладовой, выбрать какие-нибудь растения и новый горшок для моего оливкового дерева, и купить что-нибудь еще из того, что предлагают подобного рода места. Конан это конечно замечательно, но ехать туда на велосипеде – ЖАРКО!

Наконец-то мы на месте, покупаем все что нам было нужно и не нужно и направляемся на стоянку за мороженным. Я бы предпочел, чтобы здесь продавали пиво, но пива нет, и даже если бы и было, моя жена не позволила бы мне пить пиво в три часа дня.

Мы приезжаем домой после долгой езды на велосипедах вверх по хякуэнбаши ( мост одна сотня енн), и только я собираюсь расслабиться и выпить пива, вопреки протестам кого бы то ни было, мы снова решаем куда-то идти. На этот раз мы идем есть окономияки, блюдо, похожее на... Даже и не знаю на что. Я ел окономияки в первый день пребывания в Японии, и тогда мне сказали, что это японская пицца.

Ну, никакая это конечно не пицца, а скорее блин, начиненный нашинкованной капустой и тонко нарезанной свининой. В общем это вкусно – и мы едим.

А, я кое-что упустил. Перед тем, как идти есть окономияки, мои дети решают, что было бы здорово после ужина пойти в сенто (общественная баня), поэтому мы сперва берем необходимую одежду и полотенца. Не знаю, имеет ли кто-либо из вас представление об общественной бане, но в Японии я часто хожу туда.

В общих чертах, это место с чудесными большими ванными и душевыми, расположенными вдоль стен. Большие ванны в помещении и под открытым небом наполнены горячей, испускающей пар водой, и если вы научитесь преодолевать смущение оголяясь в компании других парней, то вскоре и вы научитесь любить сенто так же, как научился я.

И вот я, Лука и Лио, подкрепившиеся окономияки, сидим под открытым небом по шею в горячей воде. Хорошо. Но я кажется забыл истинную причину, по которой они так настойчиво хотели прийти сюда. В Шинтокую, общественной бане, в которую я хожу, есть зона отдыха, где продается мороженное. Поэтому, несмотря на то, что я бы предпочел и дальше париться в горячей воде, вылажу и удовлетворяю желание детей полакомиться мороженным.

На этот раз мне везет: здесь продается мороженное И пиво.

Я в нокауте, однако по дороге домой (около 2 минут на велосипеде) я понимаю, что для полного счастья не хватает самого главного – ЕЩЕ пива. Мы заезжаем в магазин за пивом, после чего направляемся домой.

Потом мы играем в детской на третьем этаже. Я рассказываю им сказку, а потом мы молимся: “Отче Наш”, “Аве Мария” и множество других молитв на английском, итальянском, японском и даже латинском. Не было бы никакой разницы, молись я хоть на суахили, - они уснули.

Потом я снова иду на первый этаж (слишком жарко для меня наверху), расстилаю футон, открываю пиво и читаю до тех пор, пока не усну. Завтра я пообещал детям повести их в "За Бум" – большой бассейн и парк аттракционов, в 30 минутах от дома.

Скучно? - Только не для меня.

На самом деле, это все то, чем я занимался в день, когда меня парализовало. В тот вечер я только спустился на первый этаж и расстелил футон, после чего ощутил острую боль, и меня поспешно отвезли в больницу, в то врeмя как мои дети, оставленные домa одни, волновались за своего папу И за то, почему же их не поведут в “ЗА БУМ”.

В день, когда я снова обрету свою свободу, я хотел бы прожить заново тот день, когда я ее потерял, только без боли, с которой это все началось (надеюсь, что и без сигарет). Потом я бы продолжил празднование Обон, а после окончания выходных снова вернулся бы к преподаванию и работе в профсоюзе, и делал бы все регулярно.

Вот и все.

Вспоминаю первый реабилитационный сеанс через три дня после операции. Тогда психотерапевт, очень хороший парень, рассказывал мне, как другие люди, оказавшись прикованными к инвалидным креслам, взбираются на горы, прыгают с парашютом и путешествуют по миру.

Тогда я подумал просебя : “Этот доктор не в своем уме”. Он рассказывал о перспективе моей новой, замечательной жизни в инвалидном кресле. С чего это вдруг мне должно захотеться прыгать с парашютом из инвалидного кресла? Я не делал ничего подобного до того, как меня парализовало, так почему мне должно хотеться делать это теперь? В тот момент, я бы предпочел поговорить о том, какие новые методы лечения повреждений спинного мозга исследуются. Но в замен я услышал беседу о том, как жить в кресле.

Возможно, то что ты можешь делать все эти экстримальные вещи, вопреки тому, что прикован к инвалидному креслу, каким-то образом помогает самоутвердиться, почувствовать себя живым. Но мне не нужно все это, чтобы доказать себе, что я жив. Я чувствую боль и покалывание в парализованных ногах, и это напоминает мне, что я живой. Я не критикую тех людей, которые делают все это. Может им это нравиться. Возможно, они и раньше увлекались этим. Возможно, они начали заниматься этим после того, как их парализовало.

Все, что я пытаюсь сказать, так это то, что я предпочитаю тратить свое время на то, чтобы пытаться сделать излечение возможным, нежели на то, чтобы нестись с горы на своем кресле.

Мне не нужны развлечения – жизнь в кресле к ним не располагает.

Только когда мне скажут, что нет никакой недежды; только когда все исследования покажут, что повреждения спинного мозга неизлечимы, только тогда я возможно решу, что скуба-дайвинг – это то, чем мне следует заняться.

• Translator - Alona Khorolskaya

“Уошингтон пост” “на ногах”. Революция?

From 05 November 2010 StemCells&AtomBombs: The Washington Post on standing. And revolution?

Марк Рамирез, руководитель высшего ранга американской интернет- и медиакомпании AOL делает это. “Так более природно. Я бы не стал снова сидеть”.

Кейт Киркпатрик, руководитель в Гензлер, международной архитектурной и дизайнерской компании, делает это. “Меня больше не клонит в сон посередине рабочего дня. Я чувствую себя здоровее, бодрее. И это напряжение в шее от того, что ты сидишь весь день, тоже исчезло. Теперь мне так просто удобнее”.

Это делают бухгалтера, программисты, бюрократы, телемаркетологи. И даже экс-министр обороны Дональд Рамсфилд делает это.

Делают что? - спросите вы.

СтоЯт. И им это нравиться.

Только я подумал, что читаю статью о людях, которые в свое время оказались прикованными к инвалидному креслу, а сейчас снова могут стоять, как понял, что речь идет о том, чтобы стоять на рабочем месте. В статье рассказывалось о новых высоких письменных столах и компании GeekDesk, которая выпускает такие столы. Да, вы тоже можете стоять на работе с новым столом стоимостью 800 долларов, высоту которого можно регулировать с помощью специального мотора.

Вы можете, если конечно вы способны стоять.

Я было собрался начать читать другую статью, но все же решил дочитать эту и рад, что дочитал. Я узнал о нескольких довольно интересных причинах, по которым для меня так важно встать с инвалидного кресла.

Джеймс Левин, эндокринолог известной клиники имени Майо и автор книги под названием “Ваше кресло: удобно, но смертельно опасно”, приводит более детальные факты, подтверждающие его утверждение о том, что “мы построены, чтобы стоять”.

Когда мы сидим, важные биологические функции берут перерыв.

Энзим, абсорбирующий вредные жиры из кровотока, работает эффективно только тогда, когда наше тело находиться в вертикальном положении.

Стоячее положение предотвращает сердечную недостаточность, способствует работе инсулина в понижении уровня глюкозы и выработке хорошего холестерина.

Теперь я точно знаю, почему сидеть весь день, говоря словами ведущего исследователя проблемы гиподинамии Марка Гамильтона, рискованно и опасно. Более того, Гамильтон называет проблему сидячего образа жизни “новым курением”.

Я как-то пошутил, что если я когда-нибудь встану (нет, не если, а когда я встану), я выброшу из дома все стулья. Но каким образом я смогу встать со своего кресла? Вот в чем вопрос.

И не раньше, чем я дошел до последнего предложения заключительного абзаца, когда Джеймс Левин, подобно новому Ленину, ответил на вопрос, как мы можем избавиться от своих инвалидных кресел:

“Сидячие всего мира – объединяйтесь. Пришло время вставать”.

Все цитаты взяты из статьи в Those with a desk job, please stand up (“Все, кто на сидячей работе, пожалуйста, вставайте”), “Уошингтон пост” от 17 октября 2010 г

Translator - Alona Khorolskaya

СтволовыеКлетки&АтомныеБомбы на итальянском

From 23 October 2010 StemCells&AtomBombs: Italian StemCells&AtomBombs

"O Eterno, ascolta la mia preghiera, e porgi l'orecchio al mio grido; non esser sordo alle mie lacrime; poiché io sono uno straniero presso a te,  - un pellegrino, come tutti i miei padri." (Salmo XXXIX)

“Услышь, Господи, молитву мою и внемли воплю моему; не будь безмолвен к слезам моим, ибо странник я у Тебя и пришлец, как и все отцы мои.” (Псалом 38:стих 13, синодальный перевод – прим. переводчика)

Этим стихом из Псалтыря я открываю итальянскую версию сайта СтволовыеКлетки&АтомныеБомбы www.CelluleStaminalieBombeAtomiche.blogspot.com.

Итальянская версия занимает особое место в моем сердце, поскольку, хоть сейчас я и живу в Японии, в Осаке, а рожден был в городе Вудстоке, что в канадской провинции Онтарио, мои мать и отец оба итальянцы. Собственно, итальянский – это мой первый язык, так как я не умел как следует говорить на английском, пока не пошел в школу. Итальянский язык – это язык моего детства, язык, на котором я говорю со своей мамой и на котором говорил со своим отцом (он умер пятнадцать лет назад), язык, на котором я разговаривал со своей бабушкой, тетями, дядями и друзьями родителей. Постепенно, по мере того, как английский становился языком наших мыслей, мы несколько отдалялись от своих родителей. Наш итальянский не был достаточно хорош, чтобы правильно сказать то, что бы нам хотелось наши родители слышали, а английски родителей никогда не был достаточно хорош для того, чтобы слышать именно то, что мы хотели им сказать... ибо странник я у Тебя.

Надеюсь, что благодаря команде исключительно преданных своему делу переводчиков-волонтеров (Анне Реккие, Николетте Натоли и Даниэле Боллини) моя мама получит возможность читать мои взрослые мысли и сможет немного лучше понимать меня. Надеюсь, она будет довольна сыном, которого вырастила.

У меня есть родственники в разных уголках земного шара. Братья моего отца и сам отец (очень ненадолго, до того, как ему исполнилось двадцать) уехали из Италии в Швейцарию. Брат моего отца уехал из Италии в Аргентину, где вскоре и умер. Мой прадед по материнской линии дважды уежал из Италии в Америку и возвращался назад в Италию. Брат моей бабушки по материнской линии уезжал из Италии во Францию и из Италии в Америку, в Бостон. Наконец, мой отец в девятнадцатилетнем возрасте и моя мать в двадцать с небольшим уехали из Италии в Америку, как и многочисленные двоюродные братья и сестры моего отца, которые уже были там, а так же все с стороны мамы, кроме двух ее сестер и моей бабушки. Возможно, у меня есть родственники там, где я даже не подозреваю.

И вот он я – в Японии, где у меня родились двое сыновей – наполовину канадские итальянцы и наполовину японцы. Моя жена шутит иногда по поводу того, куда в конце концов уедут жить мои сыновья, но я твердо убежден, что история переселения рода Тезоулат закончиться на мне. Не хочу, чтобы мои дети стали пришельцами, как и все отцы мои.

Больше всего боюсь того, что если я продолжу жить в Японии, то мои дети станут для меня тем, кем я в свое время стал для своих родителей – сыном, который не мог в полной мере понимать жизнь и язык своих родителей. Я боюсь, что и мои дети отстранятся от меня. Это особое состояние одиночества, которое должно быть посещало всех иммигрантов – наших родителей, дедушек, бабушек – а сейчас наступает мой черед.

С тех пор как я приехал в Японию, страну, в которой очень мало иммигрантов с Запада, я чувствую особую связь с моими родителями и родственниками, которые стали пришельцами раньше меня. Я вспоминаю длинные телефонные разговоры с моей любимой тетей и как она изменилась в разговорах со мной после того, как я уехал из Канады. Она стала более откровенной, словно я мог понимать ее чувства гораздо лучше теперь, когда сам стал иммигрантом. Конечно же я никогда не испытывал таких экономических трудностей, какие довелось испытать ей, и уехал я из Канады не из-за экономической ситуации (хотя именно рецессия усложнила трудоустройство в Канаде, что и стало причиной моего выезда из страны); но она почти и не говорила об этом. Она рассказывала мне об одиночестве, которое она ощущает от того, что чужая в чужой для нее стране, от того, что нет рядом ее мамы, и я очень хорошо ее понимаю... Услышь, Господи, молитву мою и внемли воплю моему.

Существует другое одиночество, подобное тому, которое испытывает иммигрант, и это одиночество больного, в моем случае парализованного, человека.

Оцениваю свое теперешнее положение: неожиданно в 39 лет я стал парализованным, с двумя маленькими мальчиками, которых нужно вырастить, в стране, которая мне неродная. Время от времени меня тоже охватывает чувство одиночества.

Нет, это одиночество не затмевает все вокруг. Ни для инвалида, ни для иммигранта жизнь не заканчивается. Женятся друзья и родственники, рожают и крестят детей; дети растут, идут в школу, получают работу, влюбляются и в конце концов женятся и делают нас бабушками и дедушками. Слишком уж много хороших людей и вещей нас окружает, чтобы все время чувствовать себя одинокими.

Но подобно давнему другу, о котором мы иногда забываем, одиночество нежданно приходит к нам в гости.

Мое одиночество навещает меня каждый день, утром, в момент когда я открываю глаза. Оно приходит ненадолго, но достаточно для того, чтобы дать мне знать, что оно все еще рядом. Я уверен, что в будущем оно будет реже навещать меня.

Иммигранты же особо остро ощущают присутствие этого одиночества тогда, когда на родине кто-то заболевает или умирает. И в эти моменты от них как-будто отрезают очередной корень, связывающий их с прошлым. Я в споминаю те времена в родном доме, когда я был ребенком и вспоминаю, как умер мой отец, когда я находился в Японии. Могу представить, как себя чувствовали мои родные, когда я позвлнил сообщить им, что меня парализовало.

Одиночество так же приходит к нам во время радостных событий, когда, несмотря на то, что нас окружают лица любящих людей, иммигрант думает о тех, кого нет рядом: о маме, брате, сыне. Могу представить, как чувствовали себя мои родители в часы радостных событий в Канаде, ведь я то знаю, что одиночество навещало их так же, как и меня, когда, очень далеко от своих канадских дедушки и бабушки появились на свет оба моих сына.

Оно так же приходит ко мне, когда я вижу, как папы играют со своими детьми, катаются с ними на велосипедах, резвятся в парке - делают все то, что я теперь не в состоянии делать со своими детьми. В моменты, когда я вижу все это, я ощущаю на своем плече руку моего давнишнего друга – одиночества.

Те люди, которые окружают больных и иммигрантов, никогда не смогут полностью компенсировать их одиночества, но, напротив, могут только усилить его, особенно если общество в целом заставляет их чувствовать себя нежеланными и не пытается удовлетворить их нужды. И последнее, о чем я хотел сказать сегодня, касается всей Италии, места, которое я знаю только из рассказов своих родителей.

Сегодня я читал в газете об отношении итальянцев к цыганам. В частности сообщалось, что шестдесят пять процентов итальянцев считает их преступниками; и подобного рода отвратительные сообщения о групповых нападениях на цыган.

Я обращаюсь к итальянцам с просьбой вспомнить об эммигрантах, которые в свое время покинули страну в поисках лучшей жизни, так как Италия была не в состоянии о них заботиться. И по сути, эти эммигранты, покинув Италию, помогли ей восстановиться после войны.

Так же прошу всех итальянцев обратить внимание на некоторые важные слова и цифры из канадских источников.

“... подавляющее большинство участников акции протеста составляют иностранцы, преимущественно итальянцы, которые, как сообщается, приготовились защищать свои требования с помощью ножа – национального оружия “даго” ” (прозвище итальянца, испанца, португальца, - прим. переводчика) (газета “Дэйли ньюз”, 1906 г.)

“Откуда-то из-за дворок, с криками, выскочила орава детей: маленькие грязные оборванцы, непричесанные и в рванной одежде. Возникает вопрос: почему они не в школе?” (Маргарет Бэлл о социальном положении итальянцев в Торонто, 1912).

И еще приведу следующие факты, чтобы не сложилось впечатление, что я пересказываю историю древнего мира. Так, в 1977 году некто Галлоп Полл впервые провел социологический опрос, в котором исследовал отношение канадцев к итальянцам. Согласно данному опросу, у 40% канадцев итальянцы ассоциировались с преступностью.

Общество, которое отварачивается от чужестранцев в своей среде, очень скоро может превратиться в общество, которое поворачивается спиной и к другим, более уязвимым своим членам. Сначала иммигранты, потом - пожилые люди, а затем и инвалиды, что только усугубит их одиночество.

И напротив, общество, которое делает шаг навстречу всех тех, кто одинок, добьется больших успехов.

Именно чувство человеческой взаимопомощи, сплоченности, а не наука дает мне мои стволовые клетки.

Translator - Alona Khorolskaya

Международная организация по проблемам спинного мозга (ISCoS)

Download: листовка
Download: клинические испытания

Поскольку наука находится на пороге открытия метода лечения паралича, мы просим членов Международной организации по проблемам спинного мозга (ISCoS) и Американской ассоциации спинальной травмы (ASIA) переориентировать, перегруппировать и удвоить свои усилия, чтобы помочь переходу перспективной науки из лаборатории в больницу.

Сейчас, когда уже нет никакой надежды, мы напоминаем вам, что вместе несем ответственность за то, чтобы идти в ногу с новыми инициативами в  фундаментальных, трансляционных и клинических исследованиях во всем мире.

Представляя пациентов, мы понимаем, что врачи являются

важным звеном  в деле лечения паралича, и просим каждого из вас информировать своих пациентов о фактах очевидного  прогресса, происходящего в сфере исследований травм спинного мозга. Это не вселение ложных надежд, это – факты.

Современная  наука велит нам работать сообща, чтобы перенести перспективные методы лечения из лабораторий в больницы. Консультантам, неврологам и нейрохирургам  больше не придется произносить слова

“ вы никогда больше не сможете ходить”.

Давайте работать сообща, объясняя пациентам, что именно наука значит для них и будущих поколений.

Изо всех сил мы будем помогать тем из вас, кто будет сотрудничать с нами, чтобы ускорить разработку лечения. Стремитесь найти лечение травм спинного мозга с такой же энергией, с какой вы заботитесь о нас .

Сегодня и вместе мы сможем!

Translator - Sonya Avetisyan

Сигареты, СтволовыеКлетки&АтомныеБомбы

From 15 October 2010 StemCells&AtomBombs: 

Cigarettes, StemCells&AtomBombs

Слабое планирование? Отсутствие согласованности? Несостоятельность правительства? Недостатки в частном секторе? 

Газета " Yomiuri " только что сообщила, что в Японии прекратилось поступление препарата Champix .

Champix, производимый фирмой Pfizer в Японии,  является оральным препаратом для отказа от курения, который блокирует часть мозга, взаимодействующую с никотином, что мешает курильщикам получать удовлетворение от сигарет.

 У правительства Японии  был большой шанс, который оно упустило!
По состоянию на 1 октября цены на сигареты повысились на целых 35%. Значительное повышение,  являющееся одной из мер правительства по борьбе с курением. Это повышение  было рассчитано на то, чтобы люди  бросили курить. Так почему же лучшего на рынке средства по борьбе с курением  не хватает?

Yomiuri сообщила, что "спрос значительно превысил ожидания компании Pfizer". Были процитированы слова врача из хорошо известного Токийского медицинского университета: "Я никак ни ожидал, что повышение цен на сигареты на 100 йен  вызовет повышение спроса на этот препарат".

Ну, я не виню ни врача, ни японскую фирму Pfizer. Я шокирован тем, что они в свою очередь были шокированы  значительным увеличением спроса на этот препарат. Но в их задачи не входит заниматься общим состоянием здоровья людей в Японии. Это работа правительства.

Я не говорю, что правительство не в состоянии планировать  все это, я говорю, что они не сделали этого, и в этом вся проблема.

Это идеологическая проблема. Фактически, это идеологическая проблема, которая влияет на практическую сторону здравоохранения. Согласно этой идеологии правительства не должны вмешиваться в рыночные отношения. Согласно этой религиеподобной идеологии, Pfizer следовало ожидать этого повышения спроса и, естественно, удовлетворить потребности рынка, чтобы максимально увеличить прибыль. Так что же пошло не так?
Все просто. Pfizer не увеличила поставок на тот случай, если не будет спроса. Они играли наверняка и, возможно, потеряли часть выручки, но для них было более важным не рисковать и не потерять деньги на увеличении поставок товара, который мог оказаться никому не нужным.

Так как же все должно было быть?

Правительство должно было ...
... спланировать увеличение поставок;
... просветить людей об этом очень легком способе  бросить курить;
... изучить готовность курильщиков бросить курить;
... затем обеспечить достаточный запас этого препарата, чтобы гарантировать удовлетворение спроса.

Легко понять, почему люди цинично отзываются об этом и думают, что эта мера никогда не была предназначена для охраны здоровья, а была предпринята просто-напросто для того, чтобы сорвать налоги.

Это мог бы быть отличный план по борьбе с курением в стране, где более 30% мужского населения курит. Но вместо этого производитель попросил больницы отсрочить назначение препарата для новых пациентов, поскольку те не смогут приобрести лекарство до следующего года.

К следующему году волна спроса спадет, и эта прекрасная возможность будет упущена.

Заметьте, у правительств никогда не заканчивается уран для взрывания атомных бомб. Нет! Даже такое несостоявшееся государство, как Северная Корея, может обеспечить вам это зло.

Думаю, нет необходимости говорить о том, почему до сих пор нет лечения травм спинного мозга, основанного на стволовых клетках.


Translator - Sonya Avetisyan

“Пропадаю до востребования” и клинические исследования компании “Герон”

From 28 October 2010 StemCells&AtomBombs: Rotting on Remand and the Geron trials

Песня Билли Брэга“Пропадаю до востребования” В тот день я стоял перед судьей И тот отказался освободить меня под залог Я понял, что буду ожидать дня суда за решеткой Когда они выводили меня из зала суда Я кричал, что справедливости не существует На что судья мне дал ответ: “Суд судит не по справедливости, а по закону” ... Меня арестовали по подозрению в том, чего я не делал И вот я здесь, сижу за решеткой и жду, когда же наступит день суда Обществом придумано это странное и жестокое наказание: Пока осужденного оправдают, он пропадает до востребования

В ходе клинического исследования с применением стволовых клеток был вылечен первый пациент– Новости Си-Би-Си (CBC News) “Когда в 1999 году мы только начали работать с человеческими эмбриональными стволовыми клетками, многие пророчили, что проидет не одно десятилетие, прежде чем клеточная терапия будет одобрена для клинических исследований”, - сказал в своем заявлении доктор Томас Б. Окарма, президент и генеральный директор калифорнийской компании “Герон”. Находясь на стадии технологической разработки, медецинский препарат еще не скоро будет одобрен и выпущен на рынок. И даже если все пойдет хорошо на начальном этапе исследования, препарат ожидают долгие годы проверок на эффективность.

Я знаю наверняка, что чувствует герой этой песни. Каждый, кому доводилось стоять перед доктором, который выносит приговор “хроническое заболевание”, поймет смысл этой песни.

В моем случае, на следующий день после операции доктор ясно объяснил мне, что я парализован, но учитывая, что стволовые клетки продолжают исследовать, у меня есть хорошие шансы на то, что в ближайшем будущем можно будет что-то сделать. И я пропадал до востребования.

Некоторые заключенные сдаются. Они отказываются принимать участие в жизни. Другие же, особенно в странах, где тюрьмы имеют более реабилитационный характер, продолжают жить нормальной жизнью. Они посещают школу, пишут книги, изучают закон и даже вступают в брак и наслаждаются встречами со своими супругами.

Но всех заключенных, независимо от того, как они решили продолжать свою жизнь в тюрьме, объединяет то, что они лишены полной свободы, почти так же как и те, кто страдает от хронических заболеваний. Они не живут полной жизнью, а лишь рационально используют время  – или же борятся с ним. В любом случае ты – заключенный.

Любые доказательства в пользу регенеративного влияния стволовых клеток при повреждениях спинного мозга, слепоте, боковом амиотрофическом склерозе, рассеяном склерозе, сердечной недостаточности и других заболеваниях будут бессмысленны, если дело так и не дойдет до непосредственного лечения людей. Что касается травм спинного мозга, то говорят, что здесь необходимо действовать осторожно, что они не могутсильно рисковать, поскольку у нас, в наших инвалидных креслах, все же есть “качество жизни”. Да, у нас может и есть это качество жизни, как у примерных заключенных, но все же, мы погибаем до востребования.

Я не говорю, что нужно идти на сумасшедший риск. Что я имею ввиду, так это то, что правительство должно принять на себя руководящую роль во всем исследовании, а не надеяться на “Герон” и их инвесторов (которые могут запросто сбежать, если апробация препарата провалиться). И уж тем более, я не предлагаю рисковать так, как рисковали при испытании первой атомной бомбы в Лос-Аламос. Тогда они шли на очень серьезный риск.

Так, один из исследователей поднял вопрос о возможности воспламенения атмосферы в следствии взрыва атомной бомбы. Другой же ученый вычислил, что это не возможно, после чего, исследовав этот вопрос еще немного, был сделан вывод, что “ воспламенение атмосферы не невозможно, но маловероятно”. Нужно сказать, что этот вопрос оставался открытым вплоть до того дня, когда была взорвана первая атомная бомба.

Возгорание атмосферы – довольно серьезная угроза, но они пошли на этот риск, чтобы одержать победу в войне.

Мы не должны соглашаться на роль примерных заключенных и терпеливо ждать. Мы должны объединить наши усилия, чтобы выиграть эту войну.

Translator - Alona Khorolskaya